Эксклюзив! Запись 1988 года

Жизнь музыкантов полна противоречий. Начиная с легких эстрадных песен, многие со временем приходят к более серьезным жанрам. Но в сердцах поклонников они все равно остаются теми, кем были на заре своего творчества. Дмитрий Маликов — один из таких музыкантов. Может ли эстрадный исполнитель прижиться в новом амплуа, есть ли шанс, что когда-нибудь люди так же массово начнут посещать концерты классической музыки, как сейчас они ходят на шансон? Обо всем этом и о многом другом Дмитрий Маликов расскажет в своей беседе с Татьяной Огородниковой.

Татьяна: Дмитрий, к исполнителям какого жанра Вы себя причисляете?
Дмитрий: Сложный вопрос. Я всегда был «слугой двух господ»: с того момента, как начал сочинять песни, увлекся эстрадой, но, с другой стороны, несмотря ни на что, я был и остаюсь классическим музыкантом. Безусловно, мой первый успех был основан на молодежных эстрадных композициях, которые свели с ума, можно сказать, всех девушек того времени. Сегодня эти девушки уже достаточно взрослые, но продолжают ходить на мои концерты и любят меня за то, что я был в их жизни этаким принцем… (Смеется.) Но сейчас я скорее композитор, чем эстрадный певец. Я создаю песни и произведения более крупной формы — например для Московского международного фестиваля «Круг света» я написал двадцатиминутную симфоническую сюиту. Моя главная задача на сегодняшний день — донести музыку Чайковского, Рахманинова, Моцарта до простого обывателя. Я являюсь своеобразным мостиком между современной поп-культурой и классикой.

Т.: Ваш проект «Пианомания» — как бы Вы его охарактеризовали?
Д.: «Пианомания» — это не альбом и не концерт, а направление инструментальной музыки, которым я занимаюсь. Многие спрашивают у меня: «А ты не уходишь от песен?» Нет, просто написать оригинальную песню очень сложно, если учитывать, что их уже существует великое множество. Мода меняется, а нот всего семь. Тем более, песня — это жанр, где нужно быть очень простым и доступным, а в «Пианомании» у меня больше возможностей раскрыться и как исполнителю, и как композитору.

Т.: Вам нравится быть простым и доступным? Быть может, хочется добавить в творчество элемент загадочности?
Д.: Я стремлюсь к «публичному одиночеству». Несмотря на то что я все время в центре внимания, я постоянно чувствую себя одиноким. Это нормальное, как мне кажется, мироощущение художника, но состояние это приносит много хлопот. Например, я вынужден быть сам себе продюсером и при этом не должен с головой уходить в административные вопросы, потому что, когда начинаешь сильно ударяться в материальную сторону жизни, уходит вдохновение. По себе знаю.

Т.: Значит, у Вас нет продюсера?
Д.: Нет и никогда не существовало. У меня есть администратор, у меня есть помощник, у меня есть родители, которые в свое время оградили меня от глупых шагов — от подписания долгоиграющих и бесполезных контрактов, например.

Т.: Судя по всему, Ваша «Пианомания» нашла дорогу к сердцу слушателя.
Д.: На сегодняшний день я могу сказать одно: люди плохо воспринимают классическую музыку в чистом виде, поэтому она нуждается, как говорит один мой товарищ, в стероиде. И хотя у классики всегда будут поклонники, в сравнении со всем населением, количество таких людей выглядит ничтожно малым. А я привык к широкой аудитории, к массовому успеху и хочу сделать так, чтобы великая классика, которую я исполняю в оригинале — без обработки, без электроники,?— доставляла людям такое же удовольствие, как простая и до боли понятная поп-музыка.

Т.: Главное, чтобы Вы видели путь. На мой взгляд, классика — будь то литература или музыка — делает людей лучше, чище, а духовность в наше время — дефицит…
Д.: Я вижу путь. Своим именем я пытаюсь привлечь людей, которые в другом случае не пошли бы на классический концерт, но ко мне у публики есть особое доверие, уважение. А я, в свою очередь, пытаюсь организовать выступление таким образом, чтобы люди, пришедшие ко мне, получили массу гармонии, света и энергии и поняли, почему классическая музыка живет столетиями.
Регулярно давать небольшие, камерные, интимные концерты своей фортепианной музыки — вот моя главная цель на сегодняшний день. Есть ряд композиторов, которым не нужны большие стадионы. Я — один из них.

Т.: У Вас нет стремления собирать огромные залы?
Д.: Нет, у меня нет таких амбиций. Музыка, которую я сейчас сочиняю и исполняю — это «орудие» ближнего боя. Необходимо, чтобы человек сидел напротив меня, чувствовал рояль, руки, дыхание… А если люди будут приходить во дворцы спорта, то вся неповторимость, интимность атмосферы исчезнет. К тому же этого крайне сложно достичь — собрать в Токио, Нью-Йорке, Москве, Екатеринбурге тысячный зал на концерт классического исполнителя.

Т.: Дмитрий, известно, что Вы пишете также и музыку для кинофильмов. Она будет отдельной концертной программой?
Д.: Мне французы предлагают сейчас сделать программу на музыке из кино. Так что интересно, куда это все выведет. А что касается песен, то мне кажется, из последних достижений удачная композиция получилась с Владимиром Пресняковым. Мы посвятили ее нашим отцам. Я подумал, что про матерей существует очень много хороших песен, а про отцов — теплых, душевных практически нет. Пусть то, что у нас получилось, является не очень форматным для радио-станций, но я уверен, что эта композиция сама найдет путь к людям, без всякого раскручивания. У меня такое было уже несколько раз: приносишь песню на радио — там говорят: «Да ну, не хит, не надо, у тебя и так много хороших песен…» — и не ставят в эфир, но потом каким-то образом эта композиция сама доходит до людей. Радио — это сложная структура, у каждой радиостанции свои директора, свои вкусы. Здесь человеческий фактор играет огромную роль. Я, в отличие от других артистов, с пониманием отношусь к их решению, даже если оно не в мою пользу.

Т.: Может быть, поэтому мы теперь имеем такой невысокий уровень эстрадной музыки? Или все же — высокий?
Д.: Дело в том, что все радио-станции следят за рейтингами, ведь они обслуживают вкус народа и делают все, чтобы человек не переключал их волну.

Т.: По Вашему мнению, вкусы людей, по сравнению с тем, как это было десять, двадцать лет назад, изменились?
Д.: Я считаю, что меняется не вкус людей, а время, тенденции. Например, двадцать лет назад были очень сильны отголоски советской культуры, был высокий уровень образования. А потом вся эта культура потихоньку стала размываться, народ начал уезжать за границу, и сегодня наших детей уже не часто удается усадить за книжку. Читающая молодежь есть, но это скорее исключение, чем правило. Сегодня молодое поколение больше интересуется новыми электронными игрушками. Я, кстати, иногда сам себя ловлю на мысли, что читать стало трудно из-за катастрофической нехватки времени. На отдыхе еще получается, а в будни времени нет. В основном меня интересует духовная, философская литература. Моя жизнь — это постоянное развитие и самосовершенствование. Если ограничиваться только написанием песенок, корпоративами и зарабатыванием денег, то это, конечно, будет успешной материальной составляющей жизни, но это не тот путь, которым мне хотелось бы идти. Я не возражаю против всего материального, но задача каждого художника — оставить след после себя. Ведь у человека все можно отнять, кроме памяти о нем в сердцах других людей. Я сейчас обращаюсь к молодежи: нужно запомнить, что сцена — это не гламурные фотосессии, корпоративы и вечеринки! Это огромный труд и самоотдача.

Т.: Некоторые продюсеры считают, что страну перекормили попсой, гламуром, и поэтому сейчас в фаворе «сермяжные» Михайлов, Ваенга и Лепс. Как Вы относитесь к такой музыке и надолго ли в России мода на шансон?
Д.: Смотря что называть шансоном. Эдит Пиаф тоже была исполнительницей шансона. Да и у меня самого много «сермяжных», как вы выражаетесь, песен. Такие композиции трогают людей. А в остальном — и Ваенга, Лепс, и Михайлов поняли, что нужно современному зрителю, слушателю, сумели попасть в правильное русло. К сожалению, человек устроен достаточно просто, особенно русский: ему надо, чтобы за душу брало. В каждой стране есть свой шансон, и я считаю, что шансон — это не тюремная лирика, как у нас многие думают, а просто проникновенная песня, ориентированная на слова, на простые вещи. И именно поэтому на концерты исполнителей шансона набиваются огромные залы.

Т.: Дмитрий, что Вы думаете, когда состоявшиеся классические музыканты делают какие-либо попсовые проекты? Например, какие эмоции вызывает у Вас совместное творчество Дмитрия Хворостовского с Игорем Крутым?
Д.: Жизнь за последние годы сильно изменилась — все стили смешались, поэтому я не вижу в этом ничего предосудительного. Более того, я думаю, что следующим моим шагом также станет объединение с кем-либо из знаменитостей. Однако, я считаю, начинать совместный проект нужно только в том случае, если творческий процесс будет действительно интересным. К сожалению, чаще всего исполнители объединяются исключительно для пиара, а классическая музыка из-за этого «попсеет».

Т.: Среди классических музыкантов бытует точка зрения: не нужно пробиваться к рядовому слушателю, нужно оставаться в своем кругу, потому что их высокое искусство предназначено не для всех ушей. Насколько эта позиция правомерна?
Д.: Об этом я скажу в двух словах: это творческий эгоизм, попытка уйти от ответственности. На данный момент у нашей страны много проблем — и колоссальная нехватка кадров, и некомпетентность преподавателей, и проблема непредсказуемости будущего… Все эти аспекты действительности отражаются не только на искусстве, но и на мироощущении, на идеологии людей, поэтому многие увозят своих детей за границу учиться. Я, например, считаю: где родился, там и пригодился. И несмотря ни на что, европейское образование, и тем более американское, не дотягивает до нашей средней школы. Те, у кого есть возможность, просто увозят детей в спокойные, безопасные места.

Т.: Не могу не согласиться. Дмитрий, хотели бы Вы стать участником какого-нибудь телевизионного проекта?
Д.: Только разве что концерта — в другом я не участвую.

Т.: Проект «Призрак оперы» на «Первом канале», в котором вы принимали участие. Расскажите пожалуйста о нем подробнее.
Д.: Я участвовал там в качестве гостя, играл Первый концерт Чайковского. Это очень достойный проект, и мне отрадно, что «Первый канал» выступил с инициативой съемки моей программы «Пианомания», потому что раньше эту тему я даже не решался озвучить.

Т.: Наверное, еще одним примером компиляции различных жанров является мюзикл. Как Вы относитесь к такому роду деятельности?
Д.: Мне очень интересна эта тема — в следующем году я собираюсь в Нью-Йорк, хочу познакомиться поближе с этим жанром. Также интересно было бы попробовать самому написать мюзикл, но я понимаю, что это очень большая, серьезная работа. Необходимо посвящать всего себя тому, чем занимаешься.

Т.: Давайте шагнем еще ниже. Как Вы относитесь к тому, что в нашей стране как ни в какой другой развита культура караоке?
Д.: Мне трудно это ругать, но сам я скептически отношусь к такому времяпрепровождению. Караоке очень часто отождествляют с разгульными, пьяными вечеринками, а такой образ жизни для меня непри­емлем.

Т.: Итак, Дмитрий Маликов не любит караоке. Тогда как Вы относитесь к спорту? Сейчас все повально увлеклись тренажерными залами…
Д.: Бег, пресс, умеренное питание, один разгрузочный день в неделю — этот режим позволяет мне держать себя в форме.

Т.: Спорт — ежедневно? А как проходит среднестатистический день Дмитрия Маликова?
Д.: Обычно я просыпаюсь в 9.30 утра, в 10 сажусь за рояль и играю до полудня. В 12 часов я встаю — и на беговую дорожку, обязательная пробежка 5 — 7 километров, потом легкий обед. Далее я выезжаю в город на встречи, связанные с бизнесом, новыми проектами, или работаю на студии с моим помощником. Вечером — либо концерт, либо встреча с друзьями, либо, что случается редко, поход на какое-нибудь мероприятие.

Т.: К слову, о спорте. Недавно в спортивном клубе я наблюдала такую картину: накачанный бодибилдер идет из тренажерного зала, и за ним охранник несет спортивную сумку. Не кажется ли Вам, что сейчас мужской дух находится в упадке, а женский, наоборот, поднимается все выше и выше? Можно ли назвать это сближением полов?
Д.: Да, именно это и происходит. Женщины находятся во взвинченном состоянии, зачастую граничащем с истерикой, и с годами они, мягко говоря, озлобляются. Хотя у обоих полов достаточно эгоизма. И отсюда кризис семейных отношений — раньше было легче выживать вдвоем. Сегодня каждый сам за себя, молодежь не спешит жениться, потому что это ограничивает свободу.

Т.: Есть мнение: чем больше свободы ты даешь человеку, тем сильнее он к тебе привязывается.
Д.: Истинная правда, и это очень ценно.

Т.: Основная причина распада браков — это неподготовленность людей к институту семьи, многие не понимают, что любовь, брак и семейная жизнь — это не одно и то же.
Д.: Оскар Уайльд устами одного из персонажей романа «Портрет Дориана Грея» сказал: «Никогда не женитесь, мистер Грей, это единственный способ сохранить все свои иллюзии». Есть такая формула счастливого брака: жена должна доминировать над мужем. Потому что когда мужчина доминирует над женщиной, он начинает наглеть и совсем ни во что не ставить жену. Я не такой. (Смеется.)

Т.: Тяжело ли жить в творческой семье? Я слышала, что Лена занялась режиссурой.
Д.: Нет, Лена — дизайнер: она прекрасно разбирается в женской психологии и знает, какие вещи востребованы сейчас на рынке. Я очень рад, что она реализует свои таланты, но, с другой стороны, у нее нет огромных амбиций, поэтому остается время на семью.

Т.: Человеку с такой внешностью, как у Елены, гипер-амбиции вообще могут быть чужды, она уверена в себе.
Д.: Для женщины красота — это большое испытание, искушение. Ведь часто, если ты красив, ты можешь достичь очень многого. Но, как сказала Ким Бейсингер в одном из своих интервью: «Тому, кого боги наградят хорошими сиськами, в придачу они дадут жизнь, полную испытаний».

Т.: Красивым быть непросто. Дмитрий, давайте теперь поговорим на менее пикантные темы. Какую страну Вы любите больше всего?
Д.: Россию – я патриот. Но очень люблю ездить в Италию, потому что мне очень нравится играть там в футбол. Я стал гораздо меньше играть дома, потому что это очень травматично: я обожаю забивать, лезу на рожон, получаю травмы, потом месяцами мучаюсь. А с итальянцами я за руки не боюсь: они играют очень деликатно.

Т.: Как рождаются новые проекты? Нужен какой-то повод или особенное стечение обстоятельств, чтобы найти вдохновение?
Д.: Если ты идешь правильно, то жизнь сама подсказывает направление, куда двигаться. Есть расхожая фраза: хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах. Поэтому нужно просто быть внимательным, заниматься тем, что у тебя получается лучше всего и прилагать к этому максимум усилий. Вот тогда все кубики, головоломки складываются и рождается искусство.

ТВ Парк – № 48 (917) от 24.11

На традиционной летучке в редакции «Новых Известий» побывал музыкант Дмитрий Маликов, который 24 ноября выступит в Кремлевском дворце с грандиозной программой «Pianomaniя Classic». Зрители, пришедшие на концерт, услышат самые знаменитые композиции отечественной и зарубежной классической музыки, а также авторские произведения Дмитрия, который выступит не только в роли исполнителя, но и в качестве дирижера Большого симфонического оркестра. О том, не мешает ли ему карьера поп-певца продвигаться к вершинам классической музыки, как он спелся с Владимиром Пресняковым и почему не хочет уезжать на Запад, Дмитрий МАЛИКОВ рассказал журналистам «НИ».

– Дмитрий, вы просматриваете российскую прессу или читаете только то, что связано с шоу-бизнесом и лично с вами?

– Скучно читать материалы, связанные с моим творчеством или личной жизнью. Кроме того, я человек не скандальный, поэтому в «желтой прессе» обо мне мало пишут. Говорят, для шоу-бизнеса это минус, но для цельности личности – это плюс, как мне кажется. По крайней мере, я остаюсь самим собой, ничего не выдумываю. Возможно, это как-то сказывается на рейтингах популярности и даже на собираемости зала. Потому что какой-то громкий скандал в некотором смысле стимулирует интерес публики… В последнее время я почти не читаю газет, реже стал смотреть телевизор. Однако регулярно просматриваю интересующие меня новости в дороге с помощью современных гаджетов. Однако я знаю, что журнал «Театрал», который выходит в «Новых Известиях», пользуется большой популярность и авторитетом в культурной среде. По-моему, интерес к театру, по крайней мере в Москве, сохраняется высокий. Мои друзья, даже не связанные с культурной сферой, с большим удовольствием посещают театр.

– А насколько высок зрительский интерес к эстраде?

– В последние годы интерес к эстраде значительно снизился. Возможно, это произошло от того, что, во-первых, качество эстрадных исполнителей упало, во-вторых, телевидение и радио сильно эксплуатируют артистов в своих целях. Когда, например, я приношу новую песню на радио, мне говорят: «Дим, нас больше интересует, чтобы ты перепел какую-то старую песню или сделал смешной дуэт». Опять же, не ради музыки, а ради шоу. Это, конечно, вычитает из личности артиста художника, если он настроен на творчество, а не просто на пиар любым путем.

– Но вы тем не менее не идете у них на поводу и даже обращаетесь в своем творчестве к классической музыке…

– Направление, которое называется «Pianomaniя», начавшееся в 2007 году, привело к выпуску альбома и серии концертов, которые связаны с авторской музыкой. Одно из выступлений состоится 24 ноября в Кремлевском дворце. Это, с одной стороны, попытка визуализировать классику. А с другой – приблизить популярную классическую музыку, исполняемую в оригинале, к простому обывателю, к человеку, который, возможно, не пойдет в консерваторию, но с удовольствием послушает первый концерт Чайковского, «Кармен», «Щелкунчика». Послушает в оригинале, но в виде некоего динамичного спектакля. Кстати, на сцене будет присутствовать профессиональный актер ШДИ Сергей Ганин, который расскажет интересные и забавные факты из жизни композиторов. Я это делаю, в том числе и для того, чтобы на подобные концерты приходили дети, потому что все происходящее будет хотя и не в игровой, но и не в назидательной форме. Для меня принципиальная позиция – чтобы произведения исполнялись в оригинале. Поэтому будет настоящий симфонический оркестр, которым я частично дирижирую, большой балет, хор. На каждое произведение, которое будет исполняться, сделан видеофайл. Подготовить такие видеофайлы было достаточно сложно, поскольку визуализировать классическую музыку трудно – у каждого свои ассоциативные образы. Но мы стараемся сделать все со вкусом.

– Акустика Кремлевского дворца позволяет в полной мере насладиться классической музыкой?

– С акустикой всегда очень сложно, поскольку самая большая проблема в России в нашем деле – это отсутствие школы звукорежиссуры. Хотя в классике она еще сохранилась. Поэтому я беру большой состав симфонического оркестра – порядка ста человек, – и в Кремле стоит отличное оборудование. Беру самых лучших звукорежиссеров из Большого театра с тем, чтобы звук был качественным, пусть и не оглушающе громким. Зал, конечно, сложный. Вообще, в нашей стране одна из главных проблем – отсутствие музыкальных площадок с качественным оборудованием.

– Вы много гастролируете по регионам, и вам приходится выступать в старых филармониях, ДК. Не снижается ли из-за этого качество «Pianomaniи»?

– В провинции я не могу давать концерты такого формата. Нужно перевозить порядка 200 человек, что довольно сложно и затратно. Кроме того, провинция более консервативна, и мой бренд эстрадного исполнителя там больше срабатывает. Поэтому люди из региональных городов в основном хотят, чтобы я пел. В предстоящем кремлевском концерте я не буду петь никакой эстрады. Мы работаем с театром «Новая опера» – у них замечательная труппа, из которой я беру лучших солистов, они исполняют по одной-две арии – шедевры оперного искусства. В этом спектакле я позволил себе только пару собственных произведений, которые я полностью переоркестровал для Большого симфонического оркестра.

– Карьера поп-певца не мешает вам продвигаться в этом направлении?

– Дело в том, что если бы мое имя не было известным эстрадным брендом, то у меня бы ничего не получилось в этом направлении. Потому что такой глобальный проект потянуть довольно сложно без поддержки. Я наработал за эти годы контакты, которые позволяют мне реализовать проект «Pianomaniя». Это касается не только финансовой, но и административной стороны.
Песенное творчество имеет свои размеры и рамки. Когда мне было 20–30 лет, мое творчество соответственно было рассчитано на молодежь. А сейчас мне уже сорок, и нужно четко знать, для кого ты работаешь. Если взрослый артист продолжает работать в жанре молодежной поп-эстрады – он становится смешным. Да и не воспримет молодой человек такого исполнителя всерьез, разве что как человека, на песнях которого выросла его мама, если уже не бабушка. Тем не менее остается большая часть публики, которая любит меня как эстрадного певца. Кстати, у меня есть новая песня, которая, может быть, дает ответы на вопрос, кто я сегодня в плане эстрады. Эта композиция называется «Мой отец». На моем сайте представлен клип на эту песню. Когда я ее написал, то подумал, что, возможно, стоит спеть дуэтом с моим другом детства – Володей Пресняковым. Володя сначала отнесся скептически к этой идее, но он прослушал песню, она ему очень понравилась, и он согласился спеть ее со мной.
Кроме того, я пишу музыку для кино – в этом много плюсов, но есть и минусы, которые заключаются в том, что музыка в кино стала прикладной, она редко выбивается в самостоятельные произведения. И в ней, к сожалению, много заштампованности и мало пространства для маневра. Сейчас я пишу музыку для двух художественных фильмов – для «Солдата» Александра Черняева и для картины Павла Чухрая об испытаниях водородной бомбы в 1953 году в Казахстане. Первый фильм уже полностью снят и сейчас идет монтаж картины, а Чухрай только приступил к съемкам.
Мне безумно понравился фильм «Смерть в Венеции», в котором звучит Пятая симфония Малера. Так же как в фильме «Меланхолия» гениально звучит «Смерть Изольды» Вагнера. Вообще, вся современная киномузыка сильно ориентирована на те времена, когда был расцвет симфонической музыки. Хотя, например, Цимера я очень люблю – за его киношный драйв. На Западе такой масштаб, такое производство, которого в России невозможно добиться. Там это колоссальный бизнес. А мы какими-то провинциальными стали. А современная динамика требует другого подхода.

– Наверное, дело не в том, что мы стали провинциальными, просто уезжают многие талантливые люди…

– Меня очень беспокоит эта проблема. Все, у кого есть возможность, строят себе запасные аэродромы за границей. Творческих людей это касается в меньшей степени, потому что не все за границей могут найти себе применение. Это больше относится к сфере науки, спорта, бизнеса. Это огромный отток денег из нашей страны. Говорят: «Что нам делать в вашей Москве, где 250 дней в году пасмурно и в машине находишься по 6–8 часов в день? И экологии нет, и образования нормального…» А я не хочу никуда уезжать, люблю Москву, хотя тоже мучаюсь в пробках.

– Получается, что эстрада у вас остается для зарабатывания денег, а все остальное – для души?

– Пока да. Однако хочу отметить, что к эстраде у меня отношение очень серьезное и творческое. Сегодня в эстраде довольно сложно сделать себе имя, то есть, как говорят, «создать бренд». Причем деньги мало что решают. Это долгий и, скорее всего, естественный путь. Сегодня другие средства для раскрутки. Благодаря Интернету появляются новые герои, но это в основном молодежные коллективы. А у меня есть этот, так называемый бренд. И есть поколение, которое со мной выросло, есть песни, которые стали хитами – они звучат, и я, слава богу, востребован. Я пытаюсь писать новые песни, чтобы они были не хуже старых. Хотя когда написано 10 песенных альбомов, это очень сложно сделать. Но в любом случае, я отношусь к этому серьезно. Однако исключительно эстрадой заниматься и скучно, и неправильно.

– Среди представителей творческой интеллигенции единицы людей, которые могут во всеуслышание выразить свою гражданскую позицию, открыто критиковать действия властей…

– Это действительно так. Вероятно, в основном творческие люди заняты решением своих задач и проблем. На мой взгляд, представители власти лояльно относятся к критическим высказываниям деятелей культуры, зачастую не воспринимая их всерьез. Кроме того, люди творческие – люди зависимые. Опасаются, что если скажут что-то не так – их из эфира вырежут. В плане критики власти есть общие вещи, о которых все говорят. А если предлагать что-то конкретное, то надо вставать на этот путь, идти в оппозицию.

– Общаясь с коллегами, которые каким-то образом связаны с властными структурами, у вас не возникало впечатления, что эти люди как-то изменились?

– У меня нет с ними такого близкого общения, чтобы я почувствовал какие-то изменения на психологическом уровне. Не думаю, что они сильно меняются. Они просто приспосабливаются к определенному времени. Я считаю, что нужно идти во власть по убеждениям. А идти только для того, чтобы иметь возможность быть причастным к определенным благам… как-то бессмысленно. Задача артиста, музыканта – сделать этот мир немного лучше. Задача политика – такая же. Но каждый должен заниматься своим делом. Любое искусство поднимает нас немного на другие высоты. А чтобы идти в политику, надо иметь четкую гражданскую позицию.

– За счет чего вам удается держать свою линию в жестоком мире шоу-бизнеса, оставаться таким воспитанным и интеллигентным человеком, не попадать в скандальные истории?

– Возможно, все дело в моей дипломатичности. Кроме того, везло с песнями, хитов много, а против хита не попрешь. Другое дело, что с годами все сложнее и сложнее написать хит.

– Почему? Ведь, казалось бы, рука уже набита…

– Хит – это некое, извините за пафос, божье проявление. Потому что настоящие хитовые песни рождаются сразу, это не какая-то длительная работа. Как правило, самые яркие хиты рождаются с первым альбомом, когда человек растет и в молодости выплескивает из себя что-то.

– Сложно ли вам находить соратников в мире классической музыки? Ведь существует мнение, что там превалирует снобизм.

– В консерватории меня всегда недолюбливали за мою эстрадную деятельность. Когда я поступил в 1989 году, я уже выходил на сцену. Неплохо зарабатывал – собирал полные залы, получал 7 тысяч рублей за концерт. Хорошо, что крыша тогда от успеха не поехала. Тем не менее, поскольку я окончил консерваторию, пишу сам музыку и песни, то со стороны классических музыкантов ко мне нет явного негатива. Я с ними не соревнуюсь, не работаю на их территории. Я не являюсь выдающимся классическим пианистом. Моя цель – популяризировать классическую музыку. Я – мостик между поп-культурой и классической культурой. И в этом отношении классические музыканты, наоборот, должны поддерживать и одобрять меня.

Елена Рыжова

Новые известия № 196 (3266) от 28.10. – с.14

Дмитрий Маликов подвел итоги 2011 года и рассказал о планах на 2012 год

Подробный репортаж читайте на официальном сайте Благотворительного фонда “Проникая в сердце”

От Нижнего Новгорода до Пензы, репортаж с места событий